Автор «тенденциозного окошка», следуя за пожеланиями читателей деловогосайта, продолжает популяризировать творчество московского писателя Владимира Гугнина, освещающего своим воображением самыетемные уголки корпоративной субкультуры. На этот раз вниманию посетителей нашего ресурса я предлагаю весьма остроумныйрассказ на тему так называемых совместных предприятий. Если быть более точным в дефинициях, о столкновении менталитетов (вданном случае - немецкого и русского), которое не может не провоцировать маленькие, но весьма философические казусы подуховному ведомству. Из тех сентенций, что раз уж умом Россию понять все равно никак невозможно, придется искать иные способы постижения загадочной славянской души. Итак, остроумный и слегка ироничный(прежде всего по отношению к нам самим) «случай из жизни» под названием «Тост». Наверняка, практически в любом офисе любойкомпании могло произойти нечто похожее на эту забавную и вместе с тем поучительную историю. «Гудит-шумит многоголосный улей фуршета. Льется мартини. Шипит шампанское.Кое-кто принимает водочку. Лица сотрудников компании распарены. Уже много съето и выпито. Но на столах, расположенныхгигантской буквой «П», еще уйма нарезки, фруктов и конфет. Приближается момент, когда каждому из пирующих необходиморешить, что делать дальше: закругляться или продолжаться праздновать. Вроде бы никого не гонят…но, все-таки, рабочий деньпродолжается. Сотрудники невнятно топчутся. Те, кто посмелее, периодически выстреливают в коллег отшлифованными отбесконечного повторения шутками. Общество то и дело взрывается натренированным хохотом. Некоторые уже косятся на дверь,желая покинуть брифинг-зал, но не решаются уйти раньше начальства; другие, наоборот, опрокидывают стопку за стопкой,надеясь на дополнительное время; третьи невозмутимо беседуют на отвлеченные темы; четвертые просто молчат, глядя отупелымивзглядами внутрь себя. Немецкое руководство, настороженно наблюдая за подчиненными, держит дистанцию. Высокая блондинкаИвона Кох, молодцеватый, похожий на шюрфюрера СС Эберхард Клоум, грузный, серьезный доктор Рудихерц, крепко сбитый,поджарый бюргер Лоурент Кюнинг – этот квартет начальников тоже находится в некотором замешательстве: они не знают, какгладко завершить застолье. Все-таки юбилей. Пять лет деятельности в России. К тому же Ивона, несмотря на немецкуюсдержанность, позволила себе не один стаканчик красного рейнского, а пять. И теперь она, слегка покачиваясь, принимаетванну из теплых чувств к подчиненным. Особенно ей симпатичен смешной старик с бардовым, мясистым носом, переминающийсярядом. Что же он хочет?Ивона Кох, проработав в компании семь месяцев, еще не знает всехсотрудников. А их более ста пятидесяти человек. Ей невдомек, что Иван Васильевич Стрельцов состоит в хозяйственномдепартаменте, исполняя мелочные обязанности. От избытка чувств Ивона отпускает старику улыбку и тот неожиданновосклицает:? Дорогие друзья! Разрешите поднять тост! У всех нолито? Наливайте!Публика затихает. Немцы напрягаются. Потому что Стрельцов, старик, одетый встаромодный, но чистый аккуратный костюм бежевого цвета, затянутый полосатым галстуком, нарушает негласный этикет. Но, темне менее, никто не может лишить его права произнести тост. С какой стати? Раз уж пригласили, значит, он такой жеполноправный член коллектива, как и Эберхард Клоум, годящийся ему во внуки. Голос Ивана Васильевича по-старомодномускрипуч, глаза слезоточивы, щеки красны и обвислы; на брюках – лезвия стрелок, на манжетах ? блестящие блямбы запонок.Он явно из другой эпохи. Каким образом попал Стрельцов в формат крупного совместного предприятия? Может по недосмотруперсональщиков, а может благодаря, особым профессиональным качествам, если таковые у него обнаружились. Не важно. Взяли,так взяли. Но смотрится он на фоне пирующих – вышколенных, молодых, лощенных, хитрожопых нелепо. Даже глупо.? Ну, что? У всех нолито? – с шутейной строгостью повторяет ИванВасильевич.Публика отзывается нетерпеливым молчанием.Стрельцов теребит узел галстука, проводит ладонью по седому затылку ипроизносит:? Дорогие мои немецко-фашистские друзья!Доктор Рудихерц рефлекторно передергивается, а губы «шарфюрера» Клоума ссжимаются в стальную пулеметную щель. Кто-то в толпе громко фыркает? Я хочу, чтобы мы выпили за дружбу, ? продолжает Стрельцов, ? задружбу великих наших народов – немецкого и русского. А точнее: германского и российского. Ведь на нашей гостеприимной землеуживается огромное количество народов и народностей.Иван Васильевич проталкивает вниз непрошенный воздушный ком волнения? Ведь, вот, самое главное, что? Самое главное – мирное небо над головой.Чтобы жить в мире и согласие. Да! Чтобы жить в мире и согласии. Давайте. За мир и согласие.Громко дыхнув себе в левое плечо, Стрельцов махает мартини и закусываеттройным бутербродом с ветчиной. Оглоушенные сотрудники чуть прикасаются губами к своими стаканам. Довольный выступлением,Иван Васильевич, сияя, сливается с толпой. Судя по общему неожиданному оцепенению, Стрельцов понимает, что его тостпроизвел на всех мощное впечатление. Он значительно подмигивает своему напарнику, грузчику Сереге – мол, каково? Парень вответ крутит указательным пальцем у виска.? Ты что, старый, ополоумел? – шипит Серега, пробравшись к ИвануВасильевичу, ? какие «немецко-фашистские»? Какие «друзья»? Старик недоуменно сдвигает мохнатые брови.? Фашистов нет! Гитлер капут! – давится грузчик, ? тебе, Василич, питьнельзя. Ну, ты даешь! Смех и слезы!Серега простецки хлопает старика по плечу.? Надо же такое отчебучить.Иван Васильевич замечает, что вокруг него, как вокруг клетки с забавнымзверем, собрались зрители. Они смотрят на него с жалостью и веселым интересом одновременноСтарик хватается за подбородок и быстро уходит в свой кабинет, наполненныйканцтоварами и пачками бумаг.? Ёпти, ёпти, ёпти, ? бормочет он, бросаясь из угла в угол, ? что же янатворил, старый мудак?!Тем временем, кто-то из русского руководства шуточками-прибауточками,кое-как, очень нежно и деликатно сглаживает конфуз: дескать, что с идиота взять? У него, что немцы, что фашисты – одно итоже. Маразм. Да и стоит ли морочить себе голову всякой ерундой? Давайте лучше выпьем за процветание! И, надо же! Действительно инцидент почти растворяется в бутербродах, вине иотшлифованных шутках. Он бы так и остался в башках пары тайных офисных зубоскалов, превратившись с годами в анекдот безадреса, но Иван Васильевич решает сам исправить щекотливое положение…Возвратившись в зал, он громко рявкает:?Прошу всех наполнить бокалы!Серега-грузчик, не сдержавшись, тихонько отпускает изощренноеругательство.Те, кто попьянее, охотно выполняют просьбу старика. Остальные до пределанавостряют зрение и слух. Стрельцов подходит к окаменевшим немцам и интересуется:? У вас нолито? Сейчас я скажу. Принесите еще вина!Одуревшая от суеты секретарша-подавалка бросается за бутылками. Василич возник в брифинг-зале так стремительно, что никто из публики неуспел среагировать. Да и на что реагировать? И главное ? как реагировать? Звать охрану? А повод? Формально ничего страшногоне произошло и не происходит. Ну, ляпнул старикашка чепуху. Так ведь от души, от сердца. Сейчас, видно одумался. Хочетискупить неумышленное оскорбление. Ненормально это, конечно, в контексте корпоративной культуры. Ну, в честь праздникаможно. С юмором надо ко всему относиться.? Я это…? скрипит Стрельцов, ? того…Короче, я человек, простой.Василич в сердцах бьет ребром ладони по воздуху и окидывает открытымвзглядом весь зал.? Я тут, вот, оплошал…Назвал наших немецких сотрудников «фашистами». Ейбогу, случайно назвал! Фашисты и немцы – разные понятия! Ваше здоровье!Стрельцов, не чокаясь, глотает водку. Но на этом его выступление незаканчивается.? Знаете, во время войны, ? неспешно говорит он, ? мне было семь-десятьгодков. Помню, заняли фашисты наш городок осенью, в ноябре сорок первого. А выбили их в январе сорок второго. Гестапо,разместилось в райкоме. У нас отец – коммунист. Пришлось прятаться от полицаев по соседским сараям. Хорошо, хоть добрыелюди нашлись – не выдали нас. А у мамки на груди ? младенец Мишка. А потом фашистов прогнали. Вовремя. Мы уже доходитьстали. Ох, какой же это был праздник, скажу я вам! Немцы-то…тьфу, фашисты! Фашисты лютовали у нас очень. Много хорошихлюдей к стенке поставили. Убивали не только евреев, цыган и родственников коммунистов. Вона, моего дядьку за что хлопнули?За то, что он охотничье ружье укрыл. Мыслимо ли это? Короче, когда фашистов вышибли, вернее сказать перебили, так какпопали они в безнадежное окружение, радовались мы очень. А сопротивлялись они сильно. Отчаянно. Много народу полегло. Инаших, и ихних. Но наших быстро убрали, а эти еще долго лежали. Тысячи, не совру. Некоторые до самой весны валялись. Всебыло усеяно их трупами. Вповалку. И вот мы с братом Сашкой, с Олькой-сестренкой, с Мишкой Краснобровом и Васькой Бугром сгорки ледяной пустились кататься на фашистских трупах. Они скользкие, как чурбаки. Очень радостно было. Поэтому я хочувыпить за победу, которую мы одержали вместе немецким народом над фашизмом.Василич накатывает еще водки и, шатаясь, подходит к доктору Рудихерцу. Егоглаза лучатся затягивающей синей бездоностью. И глядя в них сквозь дорогие цейсовские стекла, грузный доктор Рудихерцнеожиданно осознает смысл знаменитого стихотворения одного русского поэта. До сего момента начитанный руководитель свысокапосмеивался над красивым, романтичным, но наивным утверждением, что какую-то страну нельзя понять умом. Он считал, что какраз таки умом можно понять все. Теперь же, глядя на доверчивую улыбку и светлые слезы старика, Рудихерц ощутил, как егонадежный ум безоговорочно капитулирует.
Подробнее...